Из истории слов (н-я)

История рукописи «Слово о полку Игореве»

Сведения о том, как, когда и где  была обнаружена рукопись «Слово о полку Игореве», представляют интерес не только с точки зрения историографии «Слова». Неизменно стоит вопрос и подлинности «Слова о полку Игореве». Ранее всех это прекрасно понял К. Ф. Калайдович, страстно пытавшийся в 1813 г. собрать все сведения о рукописи «Слова» от людей, видевших эту рукопись.

История рукописи «Слово о полку Игореве» является одним из самых важных аргументов скептиков, пытающихся доказать, что «Слово» — подделка XVIII в. Прежде всего основанием для скептического отношения к рукописи «Слова» служит то обстоятельство, что рукопись эта сохранилась лишь в единственном экземпляре, да и тот погиб.

В истории мировой культуры можно назвать далеко не один случай, когда по тем или иным причинам гибли в составе больших библиотек и рукописных собраний единственные в своем роде рукописи. Гибель всего рукописного собрания А. И. Мусина-Пушкина в московском пожаре 1812 г.

расценивалась современниками как непоправимое бедствие в истории русской культуры. «Радуюсь, что Синодальная библиотека цела и не перестаю тужить о пушкинской. История наша лишилась сокровища», — писал Н. М. Карамзин А. Ф. Малиновскому в письме от 17 февраля 1813 г.

Именно в библиотеке Мусина-Пушкина и находилась рукопись «Слово о полку Игореве»

перевод технических текстов

Еще больше сомнений и недоразумений вызывают сами обстоятельства приобретения Мусиным-Пушкиным рукописи «Слова», хранение этой рукописи в его собрании, первоначальная работа над ней ее владельца.
Д. С.

Лихачев в очерке, посвященном истории рукописи «Слово о полку Игореве», рассмотрев существующие в настоящее время сведения об обстоятельствах приобретения А. И. Мусиным-Пушкиным рукописи «Слова», приходит к заключению, что «остается далеко не ясным, когда точно и у кого приобрел А. И. Мусин-Пушкин свой знаменитый сборник.

Но как бы ни были для нас неясны те пути, которыми А. И. Мусин-Пушкин составил свое знаменитое собрание, именно эта подозрительность вселяет в нас уверенность в его подлинности».

До настоящего времени каких-либо новых документов, непосредственно связанных с историей рукописи «Слово о полку Игореве», обнаружено не было и внести уточнения или дополнения в этот вопрос мы можем лишь на основе старых фактов.

Можем ли мы считать случайным то обстоятельство, что рукопись «Слова о полку Игореве» оказалась в собрании рукописей А. И. Мусина-Пушкина и что он обратил внимание на это произведение, обнаружив его в составе довольно-таки большого сборника? Думается, что нет.

Из приведенного выше отрывка из письма Н. М. Карамзина А. Ф. Малиновскому видно, что Карамзин счел возможным поставить собрание Мусина-Пушкина рядом с Синодальным собранием рукописей. По словам того же Карамзина, рукописи из собрания Мусина-Пушкина «не только прочесть, но ниже пересмотреть в короткое время невозможно». И. Н.

Болтин так писал об этом собрании рукописей уже в 1792 г.: «…будучи крайний древностей наших любитель (Мусин-Пушкин, — Л. Д.

), великим трудом и иждивением, а больше по счастию, по пословице: на ловца и зверь бежит, собрал много книг весьма редких и достойных уважения от знающих в таких вещах цену; невозбранно я по дружбе его ко мне оными пользуюсь, но не имел еще время не только всех их прочесть, ниже пересмотреть.

Не вызывает никакого недоумения и то обстоятельство, что среди многочисленных рукописей своего собрания, в составе большого рукописного сборника Мусин-Пушкин обнаружил «Слово». По всей видимости, издавать целиком большие памятники он не решался, а выискивал в имеющихся у него рукописных сборниках наиболее интересные тексты.

Где же и каким путем была приобретена А. И. Мусиным-Пушкиным рукопись «Слова о полку Игореве»?

На вопрос К. Ф. Калайдовича, спрашивавшего А. И. Мусина-Пушкина про рукопись «Слова», «где найдена», Мусин-Пушкин 31 декабря 1813 г.

ответил: «До обращения Спасо-Ярославского монастыря в Архиерейский дом управлял оным архимандрит Иоиль, муж с просвещением и любитель словесности; по уничтожении штата остался он в том монастыре на обещании до смерти своей.

В последние годы находился он в недостатке, а по тому случаю комиссионер мой купил у него все русские книги, в числе коих в одной под № 323-м, под названием Хронограф, в конце найдено „Слово о полку Игореве“».

В 1887 г. Е. В. Барсов высказал сомнение в правдивости этих сведений А. И. Мусина-Пушкина. Барсов считал, что слова Мусина-Пушкина о том, что Иоиль «был муж с просвещением и любитель словесности» не соответствуют действительности и Иоиль не мог иметь никакой собственной библиотеки.

В лучшем случае или Иоиль, или комиссионер Мусина-Пушкина, считает Е. В. Барсов, могли назвать рукопись со «Словом» частной собственностью Иоиля, хотя на самом деле рукопись принадлежала монастырской библиотеке. Но вероятнее всего, предполагает Е. В. Барсов, А. И.

Мусин-Пушкин и сам прекрасно знал, что Хронограф с текстом «Слова» происходит из монастырской библиотеки и «речь о необыкновенном просвещении этого мужа (Иоиля, — Л. Д.) заведена (Мусиным-Пушкиным, — Л. Д.) лишь для отвода глаз, во избежание нарекания, что обер-прокурор св.

Синода обирает монастырские библиотеки».

Как показали разыскания В. В. Данилова, В. В. Лукьянова, Ф. Я. Приймы, мнение Е. В. Барсова об Иоиле было совершенно ошибочным. На основе материалов, обнаруженных В. В. Даниловым, В. В. Лукьяновым и Ф. Я.

Приймой, становится очевидным, что Иоиль был весьма образованным для своего времени человеком и Мусин-Пушкин имел все основания назвать его «любителем словесности». Ф. Я. Прийма обнаружил в Рукописном отделе Публичной библиотеки им. М. Е.

Салтыкова-Щедрина рукопись «Оды, разговоры, надписи, канты и прочих родов на разные случаи некоторые российские стихотворения, сочиненные и говоренные в разные времена в Ярославле» (собр. А. А. Титова, охр.

№ 694), в которой имеются оды, написанные студентами ярославской семинарии и посвященные ректору этой семинарии Иоилю. Из этих од видно, что студенты характеризовали Иоиля, как «любителя наук и мудрости», «отца муз», «покровителя учащихся».

Бесспорность того факта, что Иоиль действительно был «муж с просвещением и любитель словесности», дала возможность Ф. Я.

Прийме высказать предположение, что Иоилю была известна рукопись со «Словом о полку Игореве», что первым, кто открыл «Слово», был он сам и от него об этом произведении древнерусской литературы узнали и Мусин-Пушкин и лица, сообщившие о «Слове о полку Игореве» задолго до выхода в свет первого издания памятника.

Как известно, кроме перевода «Слова» на современный русский язык в первом издании, до нас дошли более ранние переводы «Слова» на современный русский язык: перевод в бумагах Екатерины, перевод в бумагах А. Ф. Малиновского и перевод в трех списках XVIII в. — список ГПБ, F.XV.

50, список из архива Воронцова (ЛОИИ, оп. 2, № 87) и список из архива Белосельских-Белозерских (издан Л. К. Ильинским в 1920 г.). Переводы в бумагах Екатерины и бумагах А. Ф. Малиновского никакого заглавия не имеют.

Перевод, дошедший до нас в трех списках, имеет заглавие «Песнь полку Игореву».

Именно так названо это произведение и у Хераскова, и у Карамзина.

Просвещенность Иоиля, его любовь к литературе и интерес к древней русской истории, наконец, то обстоятельство, что Иоиль в какой-то степени был связан с издательской деятельностью, — все говорит о том, что если бы Иоилю было известно «Слово о полку Игореве», то он или сам бы предпринял издание этого памятника, или сообщил бы о своей находке в печати. Таким образом, все, что мы знаем об Иоиле, свидетельствует о том, что «Слово о полку Игореве» не было ему известно.

Думается также, что  Мусин-Пушкин совершенно не был вынужден давать Калайдовичу правдивые сведения о рукописи «Слова». Для предположения же, что Мусин-Пушкин вполне мог сообщить К. Ф. Калайдовичу явно ложные сведения о рукописи «Слова», у нас имеются весьма веские основания.

В 1791 г. А. И. Мусин-Пушкин был назначен обер-прокурором святейшего Синода.

В этом же году, как сообщает он сам,18 11 августа Екатериной II был издан указ, по которому Синоду разрешалось собрать и изъять из монастырских архивов и библиотек рукописи, представляющие интерес для русской истории.

Как любитель и коллекционер древностей этим делом непосредственно занялся обер-прокурор Синода А. И. Мусин-Пушкин (по всей видимости, и самый указ Екатерины был сделан по просьбе Мусина-Пушкина).

О том, что Мусин-Пушкин купил рукопись «Слово о полку Игореве» у Иоиля, мы знаем только со слов самого Мусина-Пушкина, другие источники ничего об этом не сообщают. Вместе с тем есть ряд высказываний, которые дают основание утверждать, что и рукопись «Слова» попала к Мусину-Пушкину из какого-то монастырского собрания.

В 1833 г. в обзоре «Русская литература», напечатанном в апрельской книжке «Московского телеграфа», Н. Полевой, говоря о цитате из «Слова» в Апостоле 1307 г. игумена Зосимы, пишет: «Митрополит Евгений полагает, что из сего последнего (Пантелеймоновского монастыря во Пскове, в бору, при устье реки Черехи, — Л. Д.) взят Апостол, надписанный Зосимою (Ист. княж. Псковского, ч. III, 117).

Не отсюда ли достался и графу А. И. Мусину-Пушкину сборник, в котором нашел он „Слово о полку Игоревом“?» Как видим, это лишь собственное предположение Н. Полевого.

Но для нас оно ценно тем, что Полевой, знавший, без сомнения, рассказ Мусина-Пушкина о покупке им рукописи «Слова» у Иоиля, тем на менее считал возможным предполагать, что рукопись со «Словом» попала к Мусину-Пушкину из монастыря.

На экземпляре первого издания «Слова о полку Игореве», принадлежавшем в свое время Евгению Болховитинову, рукой владельца сделана такая запись: «Он (Мусин-Пушкин, — Л. Д.) купил ее (рукопись «Слова», — Л. Д.) в числе многих старых книг и бумаг у Ивана Глазунова, все за 500 р., а Глазунов после какого-то старичка за 200 р.».

Разумеется, это не выдумка Болховитинова, а слышанный им рассказ либо от самого Мусина-Пушкина, либо от Н. Н. Бантыша-Каменского, с которым Евгений Болховитинов находился в очень близких отношениях.

Читайте также:  Типы связи слов в словосочетании

Версия, сообщаемая Болховитиновым, является не чем иным, как вариантом распространяемой самим же Мусиным-Пушкиным легенды о необычайной покупке большого числа рукописей в 1791 г.

Почему же понадобилось А. И. Мусину-Пушкину сообщать К. Ф. Калайдовичу, что рукопись «Слова о полку Игореве» была им куплена у Иоиля?

История с Лаврентьевской летописью свидетельствует о том, что А. И. Мусин-Пушкин, желая скрыть тот факт, что он присваивал себе рукописи, присылаемые в Синод из монастырских библиотек, говорил, что для своего собрания он приобретал рукописи у книгопродавцов и частных лиц.

После гибели всего мусин-пушкинского собрания в московском пожаре 1812 года владелец собрания должен был чувствовать и свою собственную вину в этом несчастии и особенно по отношению к тем рукописям, которые, как удачно выразился К. Ф. Калайдович, он «незаконно стяжал», т. е.

к тем рукописям, которые были получены Синодом и присвоены его обер-прокурором. Именно после 1812 г. он пишет, что основная, самая ценная часть его собрания, в том числе и Лаврентьевская летопись, была случайно приобретена им у книгопродавца в 1791 г.

Чтобы оправдать себя в глазах общества.

М. Н. Сперанский считал, что выход первого издания «Слова» через пять лет после открытия рукописи «Слова» (он относил время находки рукописи к 1795 г.) объясняется недостаточными познаниями А. И. Мусина-Пушкина в древнерусском языке.

Перевод «Слова» на современный русский язык делался Мусиным-Пушкиным из-за этого очень медленно, ему приходилось постоянно обращаться за советами и помощью к более сведущим людям, и, в конце концов, он вынужден был привлечь к изданию Н. Н. Бантыша-Каменского и А. Ф. Малиновского.

В какой-то степени неудовлетворенность своим переводом могла удерживать Мусина-Пушкина от преждевременного издания «Слова», но едва ли можно только этим объяснять длительность срока, прошедшего со времени открытия «Слова о полку Игореве» до его опубликования.

По существу он сам признается, что решение издать «Слово» возникло у него под влиянием внешних причин, а не по собственному внутреннему побуждению: «По переезде же моем в Москву увидел я у А. Ф. Малиновского, к удивлению моему, перевод мой очень в неисправной переписке, и по убедительному совету его и друга моего Н. Н. Б.

Каменского, решился обще с ними сверить преложение с подлинником и, исправя с общего совета, что следовало, отдал в печать». Происходило это после того, как Мусин-Пушкин вышел в отставку в 1799 г.

В свете всего сказанного нет никаких оснований удивляться тому, что со времени открытия рукописи «Слова о полку Игореве» до ее издания прошло 8 лет.

источник

Похожее

Источник: http://xn--e1adcaacuhnujm.xn--p1ai/istoriya-rukopisi-slovo-o-polku-igoreve.html

Из истории происхождения русских слов

Говоря на родном языке, мы редко задумываемся о том, как слова, которые мы используем, возникли, и как их значения могли измениться со временем. Этимология — так называется наука об истории лексики и происхождении слов.

Новые слова появляются буквально каждый день. Иные не задерживаются в языке, а иные остаются. У слов, как и у людей, есть своя история, своя судьба. Они могут иметь родственников, богатую родословную, и, напротив, быть круглыми сиротами. Слово может рассказать нам о своей национальности, о своих родителях, о своём происхождении… Итак, очередная «порция» слов с историей происхождения.

Деньги

Если сегодня, говоря слово «деньги», мы в первую очередь вспоминаем о западных валютах, то деньги на Руси, определённо, имели восточные корни. В русский язык это слово могло попасть двумя разными путями.

От иранских торговцев и путешественников, у которых тогда в ходу были серебряные монеты под названием «тенгэ» (ср.-перс.

dāng «монета»), или от татаро-монголов, чуть позже надолго завоевавших территорию нынешней России.

Причём источником этого корня в тюркских языках, к которым относится и монголо-татарское наречие, могли стать три разные вещи. Во-первых, верховное небесное божество тюрко-монгольского пантеона — Тенгри. Во-вторых, денежный сбор с торговых сделок — тамга (изначально «клеймо», «печать»).

Оттуда же, кстати, вышла и наша таможня. И в-третьих, тюркская монета тäнгä, название которой с помощью суффикса образовалось от слова «тäн», обозначающего белку. В данном случае можно провести аналогию с древнерусским словом «куна» (куница), которым называли 1/22 гривны.

Здесь отражается функционирование пушнины в роли денег на ранних стадиях развития общества.

Девушка

Казалось бы, всё очень просто: девушка — от девы. Но если копнуть глубже, то выясняется, что праславянская *děva берёт своё начало в праиндоевропейском слове *dhē(i̯), которое значит «сосать, питаться с помощью груди». В этом она, кстати, близка детям (дѣтѩ), которые происходят из того же корня. Оттуда же древнерусский глагол «дойти» — «кормить грудью».

Парень

С парнями тоже не всё так просто. Это слово, скорее всего, произошло от праславянского *раrę — уменьшительно-ласкательного прозвища от раrоbъkъ (тут можно вспомнить украинского парубка), восходящего к «роб» (мальчик).

Исходный корень здесь — *orbę, который также дал «ребёнка» и «раба», развившегося из одного из значений слова «роб» — «сирота», так как, по некоторым источникам, первоначально именно сироты выполняли наиболее тяжёлую работу по дому.

Ужин

Русские слова, обозначающие приёмы пищи, имеют достаточно прозрачную логику образования. Завтрак произошёл от сочетания «за утра», обозначающего промежуток времени — «в течение утра».

Обед образовался из древней приставки *ob- и корня *ed- и значил, в общем-то… «объедаться». И действительно, по правилам нормального питания в наших широтах, обед должен быть самым обильным приёмом пищи.

Может показаться, что ужин — это когда все дела УЖЕ переделаны и можно браться за еду. Об этом нам намекает Даль в своём словаре, но всё-таки слово «ужин» произошло от древнерусского «угъ», то есть «юг». А всё потому, что ужинать садились, когда солнце перемещалось с востока на юг.

Подушка

Над этим словом учёные бьются несколько веков. Даль предполагает, что подушка — это то, что подкладывают ПОД УХо.

Фасмер, Шанский и Черных уверены, что это то, что чем-то наДУто (пухом, перьями, ватой и даже холлофайбером, будь он неладен).

Есть также менее серьёзные, но зато более эмоциональные версии происхождения этого слова: 1) то, во что плачут, когда надо излить ДУШу, и 2) то, чем ДУШат

Дурак

Говорят, что дураки в своем самом распространённом сейчас значении появились на свет благодаря протопопу Аввакуму. Так в XVII веке в своих сочинениях он называл риториков, философов, логиков и прочих «поборников бесовской мудрости», сравнивая их со скоморохами.

Однако корень, от которого происходит это слово, уже сам по себе был готов принять соответствующее значение.

Филологи полагают, что «дурак» произошёл от праиндоевропейского *dur (кусать, жалить) и поначалу обозначал «укушенного», «ужаленного», затем трансформировался в «бешеного, сумасшедшего, больного» (от укуса) и уже потом превратился в «дурного, глупого».

Кстати, ритуал посвящения в скоморохи тоже имеет к этому отношение. По одной из версий, кандидат в шуты перед началом своей профессиональной деятельности должен был пережить укус гадюки.

Пчела

Кто бы мог подумать, что пчела и бык — родственники. И если с точки зрения биологии они друг от друга находятся очень далеко, то филологически они брат и сестра.

Дело в том, что происходят они из одного праславянского корня, который обозначал звук определённого характера. Отсюда, кстати, устаревшее слово «бучать» (жужжать, гудеть) и букашка. Сама же пчела в древнерусском писалась вот так — бьчела, но после падения редуцированных и оглушения Б перед Ч приобрела свой нынешний облик.

Источник: https://moiarussia.ru/7-russkih-slov-s-istoriej-proishozhdeniya/

Из истории употребления слов арго и жаргон в русском языке

ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ

м. н. приёмышева Из истории употребления слов

Санкт-Петербург арГО И ЖарГОН В руССКОМ ЯЗЫКв

Ключевые слова: лексикология; история русского языка; социальные диалекты; лексикография.

В статье рассматривается история появления, функционирования и конкуренции слов арго и жаргон на пути их терминологизации.

В современной лингвистике трудно найти более неоднозначные термины, используемые как социолингвистами, так и лексикологами (в том числе жаргоноло-гами), как арго и жаргон. Любые исследования в области социальных диалектов обязательно начинаются с попытки терминологически идентифицировать данные слова в рамках конкретного исследования.

В повседневной речи мы также встречаемся с абсолютно произвольным употреблением этих слов, обычно понимаемых как синонимы друг друга. Наиболее популярным и современном языке оказывается слово жаргон. Но на смену недифференцированности значений этих двух слов со второй половины XX в.

добавилось еще одно, близкое по значению слово сленг [Гальперин 1956].

Проблема терминологии, связанная с употреблением этих слов, в современной русистике находится в диапазоне от абсолютной их синонимичности до многозначности каждого из них, причем объем их значений не совпадает. Более того, кроме наименований различных форм социальных диалектов (одного и того же или различных), эти слова не менее часто интерпретируются как наименования ниж-

Приёмышева Марина Николаевна, кандидат филол. наук, старший научный сотрудник ИЛИ РАН, доцент РГПУ им. А.И. Герцена.

него уровня стилистической маркировки русской лексики, т.е. находятся как в зоне социальной диалектологии, так и в зоне стилистики.

Только в первом случае требуется уточнение, например: жаргон (арго) летчиков, музыкантов, молодежный, компьютерный', во втором случае -нет.

Важно также, что в определенном смысле их функционирование как по стилистическому регистру, так и по социальной сфере может быть соотнесено.

Пример тождественного понимания этих слов — словари лингвистических терминов середины XX в. Так, в словаре О. С. Ахмановой мы находим:

ЖАРГОН, англ. jargon, lingo, eingo, cant, фр. jargon, нем. Rotwelsch, ucn. jerga.

Язык, состоящий из более или менее произвольно выбираемых, видоизменяемых и сочетаемых элементов одного или нескольких естественных языков и применяемый (обычно в устном общении) отдельной социальной группой с целью языкового обособления, отделения от остальной части данной языковой общности, иногда в криптолаличе-ских целях [Ахманова 1966: 148];

АРГО, англ. slang, фр. argot, нем. Sondersprache, ucn. jerga. То же, что жаргон; в отличие от последнего термин арго лишен пейоративного, уничижительного значения [Ахманова 1966: 53].

Аналогично соотносят эти термины Д. Э. Розенталь и М. А. Теленкова, давая

Читайте также:  Есть ли в поэме «мёртвые души» живые души?

определение термину арго, а при слове жаргон указывая следующее:

жаргон (франц. jargon). То же, что арго, но с оттенком уничижения [Розенталь, Те-ленкова 1976: 104].

Пример другого полюса в интерпретации этих терминов — современное их функционирование в лингвистике. Так, М. А.

Грачев под арго понимает только воровской язык, что аналогично буквальному значению этого термина в момент попадания его в русский язык [Грачев 1997, 2003], тогда как В. С.

Елистратов под арго понимает все формы экспрессивного речетворчества, в том числе и то, что можно отнести к нелитературному просторечию [Елистратов 1995].

Однако практически каждое исследование по социальным диалектам или сти-листиче ски-сниженной нелитературной лексике обязательно начинается с определения этих терминов и обоснования использованной терминологии. Различные интерпретации этих терминов всесторонне проанализировала Л.3. Подберёзкина [Подберёзкина 2006].

Во многом проблема функционирования этих терминов является результатом проблемы методологической и методической. Отсутствие после 30-х гг. XX в.

серьезных работ об отношении к разного рода социальным диалектам, неразработанность методологической базы изучения русских жаргонов не создали традиции в их изучении, что, в свою очередь, привело к серьезной методической проблеме.

Учебные пособия по лексикологии для вузов второй половины XX в.

(по общему языкознанию, по лексике или современному русскому языку), на которых, можно предполагать, базируется терминологический аппарат современных ученых, также не дают единой картины интерпретации этих терминов. Своего рода решением этого терминологического «кризиса» является выход в новую терминологическую парадигму: для социально-детерминированных форм

1 Интересно, что словосочетание корпоративный язык для наименования особого языка социальной группы фиксируется еще в XIX в. [Язык швецов… 1868: 436].

речи исследователи выбирают иные термины, например: социально-групповой диалект [Поливанов 1929: 62], корпоративный язык1 [Подберёзкина 1955], социолект [Ерофеева 1995] и др.

Справедливым, однако, оказывается следующее утверждение Д. С. Лихачева: «При всей условности терминов «арго», «жаргон», «slang», «cant» и других исследователи различных стран, эпох и направлений выделяют ими всегда однородную, определенную группу языковых явлений.

Мы безошибочно можем выделить арготические слова и выражения в языке самых разнообразных социальных групп: ремесленников, моряков, нищих, солдат, учащихся.

Мы безошибочно отличим их от технических выражений, от терминов и никогда не назовем арго — специальный язык инженеров, ученых, техников, квалифицированных рабочих» [Лихачев 1964: 331].

Очевидно, что традиция употребления этих слов такова, что мы не сможем обойтись без них при характеристике любых социально-детерминированных форм речи, однако считать их терминами, при главном свойстве термина — однозначности, проблематично.

Проблема терминологической неоднозначности этих слов в определенной мере обусловливается, на наш взгляд, в частности и проблемой их традиционной неоднозначности в повседневной речи: история употребления этих важных в истории культуры и языка слов не позволяет считать их терминологией лексикологии и социолингвистики в собственном смысле, в связи с чем встает проблема новой, альтернативной терминологии.

Можно сказать, что история и употребление этих слов в обиходной речи имеют свою традицию, находящуюся между указанными выше двумя полюсами их терминологической интерпретации. В русский язык эти слова приходят практически одновременно в середине XIX в. из французского, где их генезис не устанавливается однозначно. Рассмотрим кратко историю употребления каждого из них.

Впервые слово жаргон фиксируется в «Толковом словаре живого великорусского языка» В. И. Даля:

ЖАРГОН м. фрн. Наречье, говор, местная речь, произношение [Даль I, 526].

Однако в словаре Ф. Толля мы видим уже два значения этого слова:

ЖАРГОН (франц.), испорченное наречие, местная речь, говор; также язык, придуманный для известной цели, напр. язык воров [Толль 1864: II, 154].

Аналогичное определение мы находим в «Энциклопедическом словаре» Брокгауза — Ефрона. В этих двух значениях слово и функционирует на протяжении XIX в. Приведем несколько примеров из материалов Большой картотеки Словарного отдела Института лингвистических исследований РАН:

Я знал, что когда Прокоп заводит разговор о тоске, то, в переводе на рязанско-тамбов-ско-саратовский жаргон, это значит: водки и закусить! (М. Е. Салтыков-Щедрин.

Дневник провинциала в Петербурге, V); Повсюду рассыпавшаяся, сухая, гортанная трескотня французского жаргона не могла ни заменить птичьего щебетанья, ни сравниться с ним. (И. С. Тургенев. Дым, I); Нет теперь интересного мужчины… нет такого мужского типа, пред которым можно было бы…

уж скажу опять жаргоном губернских дам… можно было бы преклониться… Нет его. (Г. И. Успенский. Через пень колоду. Хороший русский тип, II).

В XIX в. мы находим разного рода атрибутивные словосочетания со словом жаргон. Среди них те, которые отражают:

терминологические особенности речи:

физиологический жаргон (М. Е. Салтыков-Щедрин. Благонамеренные речи, IX); философский жаргон (А. И. Герцен. Былое и думы, ГХХ); нигилистический жаргон (Н. С. Лесков. Путешествие с нигилистом); технический жаргон (А. И. Куприн. Молох);

региональные и национальные особенности речи говорящих:

петербургский жаргон (В. Г. Белинский. Таинственный монах); еврейский жаргон (В. В. Крестовский. Полковые приживалки, IV); русско-финский жаргон (В. Г. Короленко. История моего современника, II).

Встречаются также и контексты, в которых жаргоном называется особенная речь отдельных социальных групп:

жаргон большого света (Ф. Ф. Вигель. Записки, ч. II); разбойничий жаргон (А. И. Эртель. Гарденины, ч. II, гл. 7), гимназический жаргон (В. Г. Короленко.

История моего современника, I); воровской приисковый жаргон (Д. Н. Мамин-Сибиряк. Человек с прошлым); семинарский жаргон (Н. В. Зла-товратский. Золотые сердца, II, 2); школьный жаргон (В. О. Ключевский.

Курс русской истории, III); морской жаргон (К. М. Станюкович. Смотр, II).

В более широком значении — «особенные слова, отличающиеся от общеизвестных» — это слово употреблено в записных книжках П. А. Вяземского:

Наш заключался в правилах и чувствах, а не в жаргоне. (П. А. Вяземский. ПСС 1878, I, 411).

Вероятно, наиболее точно и полно отражающим реальное употребление этого слова в конце XIX в. является толкование его значений в «Словаре русского языка» под ред. А. А. Шахматова:

ЖАРГОН. Наречие, говор, изобилующий местными особенностями.

Еврейский жаргон, немецкое наречие, которым говорят за-падно-русские и польские евреи // Язык, свойственный какому-нибудь общественному классу, употребляющийся в какой-нибудь отрасли знания.

Научный жаргон, физиологический и нигилистический жар-гон II Придуманный, условный язык, понятный только в известной среде. Мошеннический жаргон [Словарь 1897: 220].

Однако в «Толковом словаре русского языка» под редакцией Д. Н. Ушакова мы находим толкование, с одной стороны, содержательно соотносящееся с предыдущим, с другой стороны, дающее новую традицию толкования жаргона:

ЖАРГОН. 1. То же, что арго. Школьный

ж. 2. Ходячее название

Для дальнейшего прочтения статьи необходимо приобрести полный текст. Статьи высылаются в формате PDF на указанную при оплате почту. Время доставки составляет менее 10 минут. Стоимость одной статьи — 150 рублей.

Источник: http://naukarus.com/iz-istorii-upotrebleniya-slov-argo-i-zhargon-v-russkom-yazyke

Планета имен и фамилий

Оглавление
О веб-издании словаря – читатьПредисловие. Структура Словаря. Условные сокращения – читатьРаздел 1. ФАМИЛИИ КАК ОСОБЫЙ ВИД ИМЕНОВАНИЯ ЧЕЛОВЕКА:§ 1. Из истории изучения фамилий – читать§ 2. Вопрос о времени возникновения фамилий – читать§ 3. Официальные и неофициальные фамилии в истории языка – читать

§ 4. Из истории слова фамилия (вы сейчас на этой странице)

§ 5. Загадки фамилий – читать§ 6. Словари–справочники русских фамилий – читать§ 7. Об отборе материала для Словаря фамилий Смоленского края – читатьРаздел 2. ИСТОРИЯ ФАМИЛИЙ СМОЛЕНСКОГО КРАЯ В ЭТНОСОЦИАЛЬНОМ АСПЕКТЕ:§ 1. Исторический и географический очерк о Смоленском крае – читать§ 2. Источники Словаря – читать

§ 3. Фамилии смоленского дворянства:

   3.1. Смоленское шляхетство в истории края – читать   3.2. Как образовывались фамилии шляхты? – читать   3.3. Смоленские дворянские роды в историко–культурном ареале:
Раздел 3. ФАМИЛИИ СОВРЕМЕННОЙ СМОЛЕНЩИНЫ:

§ 1. Фамилии, образованные от редких форм крестильных имен:

      Фамилии, образованные от женских крестильных имен – читать

§ 2. Фамилии, образованные от некрестильных имен:

  Фамилии, образованные от тюркских имен  Фамилии, образованные от женских некрестильных имен§ 3. Фамилии, образованные от названий профессий§ 4. Фамилии, образованные, от географических названий§ 5. Фамилии, образованные от этнонимов и этнотопонимов§ 7. Структурные особенности смоленских фамилий читать Раздел 4. ФАМИЛИИ С ДИАЛЕКТНЫМИ ОСНОВАМИ:

– Буквы А–В читать

– Буквы Г–Л читать
– Буквы Г–Л читать
– Буквы Г–Л читать ПРИЛОЖЕНИЕ:

1. УДАРЕНИЕ В ФАМИЛИЯХ

2. СКЛОНЕНИЕ ФАМИЛИЙ

ЛИТЕРАТУРА СПИСОК СЛОВАРЕЙ И СОКРАЩЕНИЙ СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И СОКРАЩЕНИЙ

УКАЗАТЕЛЬ ФАМИЛИЙ читать

Смоленск. Мужской Авраамиевский монастырь в 1912 г.Автор снимка: С. М. Прокудин-Горский

Слово фамилия (лат. familia) появилось в России в Петровскую эпоху и сразу же приобрело определенную активность, так как Петр I поощрял употребление иностранных слов.

Однако заимствованное через посредство польского языка из латинского фамилия пришло на Русь не с привычным нам современным значением «наследственное семейное именование человека», а со значением «род, семья» (Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1973. Т. IV).

Система антропонимических терминов, в частности, термина фамилия, прошла вместе с формированием антропонимической нормы долгий и трудный путь развития.

Историю слова фамилия по словарям исследовал С.И. Зинин (О термине фамилия // Вопросы ономастики. Труды Самаркандского университета имени А. Навои. Самарканд, 1971. Сер. 1. Вып. 214), но его наблюдения носят фрагментарный характер и не подтверждены анализом фактического материала источников.

Итак, слово фамилия «семья, род» стало приживаться в эпоху Петра I: «19–го дня его Величество поехал в Шлютенбурх… встречать свою фамилию, цариц и царевен» (Походные журналы Петра I. 1708 г. Здесь и далее курсив наш. – И.К.

); «А кто бездетен, и оный волен отдать недвижимое одному фамилии своей, кому похочет» (Указы Петра I. 1714 г.); «Указ… недорослям всех фамилией высших чиновъ…» («Доклады в Сенате. 1713 г.») (По материалам Картотеки Словаря русского языка XI–XVII вв.

, Институт русского языка им. В.В. Виноградова РАН).

Достаточно часто употреблял слово фамилия в указанном значении Феофан Прокопович: «Ищет сего, и просит у тебя кровь, и племя, и средство твое, вся высокая фамилия…» (Слово о Петре I); «…дщерям, внукам, племянницам и всей высокой фамилии

Читайте также:  Экспресс-путешествие. сценарий к первому сентября.

» (Слово на погребение Петра I); «…была то монархия, а монархия в единой фамилии наследуемая…» (Слово похвальное в день рождения Петра Петровича. Прокопович Ф. Сочинения. М.-Л., 1961). Как видим, Ф.

Прокопович использовал новое слово фамилия с более узким значением – «царская семья, род».

Фамилия закрепляется в языке – ее засвидетельствовали практически все лексиконы XVIII вeка: familie, familia, gens, род, колено, поколение; фамилия, свои, домашнии, нечужии (Вейсман Э. Немецко-латинский и русский лексикон купно с первыми началами русского языка к общей пользе. СПб., 1731); фамилия – «дом, семья» (Нордстет И.

Российский с немецким и французским переводами словарь. СПб., 1780–1782. Ч. 1–2). В Российском Целлариусе фамилия дана без толкования в разделе «Прибавление чужестранных в российском языке принятых слов», что подчеркивает новизну лексемы и ее неустоявшийся стилистический статус (Российский Целлариус, или Этимологический Российский лексикон. М.

, 1771).

Фамилия попадает и в первый толковый Словарь Академии Российской, но его объяснение довольно расплывчато, так как слово еще до конца не освоено языком: фамилия (лат. familia) – «дом, семья, жена и дети, все родство, поколение» (Словарь Академии Российской, по азбучному порядку расположенный. СПб., 1806–1822. Т. I–VI).

Кстати, материалы Картотеки Словаря русского языка XI–XVII вв., в которой имеются цитаты из источников XVIII и даже XIX веков, подтверждают расширение семантики слова фамилия в процессе его закрепления в языке. Оно могло использоваться и в значении «жена»: «Фамилии Вашего Сиятельства прошу поклон передать» (1727 г.

, из частной переписки Анны Иоанновны); в значении «поколение, ряд поколений»: «Иногда целая фамилия к чему–либо особенно склонна бывает, род музыкантов, хотя бы Ивлевых, род художников» (Записки Семена Порошина за 1764–66 гг.).

Первые же фиксации современного главного антропонимического значения слова фамилия – «наследственное семейное именование человека» – засвидетельствованы в памятниках письменности лишь во второй половине XVIII века: «А оставшие здесь… и ныне служат, что вам к сведению приписуется, и о наличных фамилиях наших список прилагается» (Комиссия по Соборному Уложению. 1767 г.

) К концу века фамилия в современном значении попадает во многие образцы документов, в формуляры списков: чин, имя, отчество, фамилия (Всеобщий секретарь, или Новый и полный письмовник. М., 1793).

Наиболее активно слово фамилия «наследственное семейное именование человека» бытовало в западных регионах Русского государства, особенно там, где сильно было польское влияние. Так, например, в романе неизвестного автора XVIII века «Башня Веселуха», описывающем жизнь Смоленска в 1783–84 годах, слово фамилия обычно.

В лексикографических трудах впервые современное значение слова фамилия, ставшее терминологическим в антропонимике, засвидетельствовано лишь в Словаре церковнославянского и русского языка 1847 года, и то оно представлено лишь третьим: фамилия – 1) род, племя, поколение, 2) семейство, 3) проименование, прозвание (Т. IV).

Также не главным это значение представлено в Словаре В.И. Даля, который отмечает его в структуре слова наряду со значениями «семья», «род», «поколение», «жена» (Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1956. Т. I–IV).

Фамилия в значении «жена» в настоящее время является устаревшим и просторечным словом, однако встречается в речи сельских жителей достаточно активно. На наш взгляд, оно приобрело определенную экспрессию: фамилия – «жена» используется либо как показатель уважительного отношения, либо как насмешливое название. Кстати, еще В.

И. Даль отмечал у слова фамилия значение «галантерейной вежливости названия супруги, жены» (Даль. Т. IV).

В составе словарной статьи главное современное значение слова фамилия появилось лишь в 30-е годы XX века: фамилия – 1) наследственное семейное наименование, прибавляемое к личному имени и переходящее от отца (или матери) к детям, а также (до революции, теперь необязательно) от мужа к жене (Толковый словарь русского языка. Под ред. Д.Н. Ушакова. М., 1936–1940. Т.

I–IV). Современный толковый словарь представляет следующие значения: фамилия – 1) «наследственное семейное наименование человека, прибавляемое к личному имени, переходящее от отца (или матери) к детям»; 2) «ряд поколений, носящих одно наследственное наименование и имеющих одного предка; род, семья»; 3) «семья, члены семьи (разг.

)»; 4) «в древнем Риме: семейная хозяйственно–юридическая единица, в которую, помимо кровных родственников, входили и рабы» (Словарь русского языка. М., 1981–1984. Т. I–IV). Как видим, слово по-прежнему многозначно, но основным, безусловно, является значение, ставшее антропонимическим и определяющее наследственное официальное именование человека.

Остаются в языке и его ранние значения, заимствованные еще в Петровскую эпоху.

До появления фамилии в русском языке бытовали и другие слова, помогавшие выделить человека в обществе и одновременно подчеркнуть его принадлежность к той или иной семье: «Человек ея Артемей Еремеев сын прозвище Макаров» (Сдельная запись. 1666 г.

); «Именем Козьма прозвище Минин» («Псковская 3 летопись, список XVII в.») (По материалам Картотеки Словаря русского языка XI–XVII вв.). А. Балов еще в XIX веке писал, что «фамилия есть не что иное, как прозвище целого рода, передающееся от родоначальника к его потомкам» (Балов А.

Великорусские фамилии и их происхождение // Живая старина. СПб., 1896. Вып. 2).

Однако слово прозвище было в период формирования антропонимической нормы многозначным и к концу XVIII века закрепилось в языке со значением «дополнительное неофициальное наименование человека, часто экспрессивного характера»: «Того же дни устюжанин Иван Захарьев сын Розницын, Мешалка прозвищем, пришел ис Туглима в лотке, привез старой же товар» (1633 г. Таможенные книги Московского государства ХУII века. М.-Л., 1951. Т. 1); «Старица Олена прозвище Козья Головка» (Готье Ю.В. Памятники обороны Смоленска 1609–1611 гг. 1609 г. М., 1912).

В XVII веке в значении «семейное именование» бытовал термин прозвание, имевший со словом прозвище общий производящий глагол прозвать «назвать, проименовать, дать имя»: «Ты б тех чернецов велел роспрашивать, в мире оне какого чину, и кто имяны и прозванием были, и которого монастыря пострижены…

» (Дополнения к Актам историческим. 1683 г. СПб., 1846–1862. Т. X); «Спросил у него имени и прозвания» (Разыскные дела о Федоре Шокловитом и его сообщниках. СПб., 1884. Т. 1.); «Боярыня некая вдова, именем Василисса, прозванием Волохова, с сыном Даниилом Волоховым» (Житие святого Дмитрия царевича. Список XVII–XVIII вв.

СПб., 1879).

Слово прозвание в указанном значении засвидетельствовано в Словаре Академии Российской: прозвание – «проименование; имя, которое весь род имел исстари, или вновь кто принял: Феофан по прозванию Прокопович».

Однако термин прозвание в значении «наследственное семейное именование» не закрепился в языке, возможно, из-за его родственных связей со словом прозвище, которое, как мы отметили, стало использоваться только для обозначения дополнительного, неофициального названия человека: прозвище – «название, данное человеку в шутку, в насмешку и т.д. (обычно содержащее в себе указание на какую–либо заметную черту характера, наружности, деятельности и т.п.)» (Словарь русского языка. Т. III). Слово прозвание в 30-х годах XX века во всех значениях становится устаревшим и областным.

И тем не менее Словарь русской ономастической терминологии фиксирует: «Прозвание – вид антропонима. Имя, которое имел весь род исстари и каждый в него входивший» (М., 1988).

Лексема прозвание была достаточно активна наряду со словом фамилия в самых разных актовых материалах XVIII–XIX веков.

Так, в письмовниках конца XVIII века равномерно используются в образцах формуляров: чин, имя, отчество, фамилия; чин, имя, отчество, прозвание (Всеобщий секретарь, или Новый и полный письмовник. М., 1793).

В материалах Смоленской губернской гимназии можно обнаружить ведомости и списки, на протяжении всего XIX в. (особенно активно в первой его половине) имеющие в формулах графы: чин, имя, отчество, фамилия, должность, вероисповедание и т.д., а также чин, имя, отчество, прозвание, должность, вероисповедание и пр. (Государственный архив Смоленской области).

В XVIII веке в значении «наследственное семейное именование» встречается (правда, нечасто и в основном в текстах книжного характера) и слово проименование: «Палицын, Авраамий… писал летопись о царствовании Царя Иоанна Васильевича, проименованием Грозного» (Новиков Н.И. Опыт исторического словаря о Российских писателях.

СПб., 1772). Книжным же был и глагол проименовать «назвать». Как мы уже отметили, в первом толковом Словаре Академии Российской лексема проименование дана как синоним к слову прозвание и со значением, аналогичным современному толкованию термина фамилия.

Своеобразная «путаница» в употреблении лексем прозвище, прозвание, проименование и фамилия в современном значении продолжалась скорее всего еще до середины XIX века, о чем свидетельствуют материалы Словаря церковнославянского и русского языка 1847 г.

, где толкования всех четырех слов представлены через отсылки друг на друга (Т. III). Помимо того, в некоторых работах ономастического характера в том же XIX веке использовались составные термины, представляющие собой своеобразную контаминацию лексем: фамильное прозвание, родовое прозвание, фамильное прозвище (Карнович Е.П.

Родовые прозвания и титулы в России и слияние иноземцев с русскими. СПб., 1886; А. Балов. Указ. соч.). Проименование как малоупотребительное, носящее в основном словарный характер, вообще ушло из языка и в настоящее время лексикографическими источниками не отмечается.

Полную победу в значении «наследственное семейное именование человека» одержала фамилия, ставшая антропонимическим термином широкого употребления, который вошел в активный словарный запас любого носителя языка.

Тем не менее укажем, что в украинском языке, например, слово фамилия в антропонимическом значении используется очень редко – основным является термин прiзвище, именно это слово закрепилось для обозначения официального наследственного именования лица (Жовтобрюх М.В.

Про термiн прiзвище» // Журнал «Мовознавство». Київ, 1969. № 4). В белорусском языке также употребителен именно термин прозвiшча (Отдельные наблюдения за его историей находим в диссертационном исследовании известного белорусского антропонимиста М.В. Бiрылы.

Беларуская антрапанiмiя. Минск, 1969). Интересно, что и в польском языке, явившемся языком-передатчиком для заимствования лексемы фамилия, в современном антропонимическом значении известно в основном слово nazwisko.

Среди славян лишь у болгар присутствует составной термин фамилно име.

Как видим, русский язык освоил заимствование и создал на его основе антропонимический термин для обозначения главного компонента структурной формулы именования лица.

Источник: http://imja.name/smolenskiefamilii/istoriya-slova-familiya.shtml

Ссылка на основную публикацию